* * *
Преклоним перед Ним колени,
Ему наш искренний поклон,
Лишь Он достоин преклонения,
Лишь только Он, лишь только Он.
Полно кумирчиков, кумиров
(Так бы глядел и не моргал),
Молва их славила и лира,
И гимн, и льстивый мадригал;
Но все куда-то уходило,
Лишь оставался слабый блик,
А ведь пугали мнимой силой,
И очень грозен был их лик.
Но лишь Всевышнего величие
Не угасает никогда,
Ему не угрожает вычет
И не преследуют года.
Так воспоем Его все вместе,
Как высь безмерную саму;
Без тайного расчета, лести;
С одним расчетом — все Ему.
* * *
На глухой крапиве
Тоже есть цветы,
Но она не жжется,
Как умеешь ты.
Ты ни жечь не можешь,
Так себя любя.
Гусеницы все же
Слопают тебя.
* * *
По тропинке до погоста
Мы шагаем веселясь,
Увлекают нас заботы,
Наслаждения и грязь.
Потихонечку елозим,
Прославляем свой ушат.
Червяки сидят в навозе,
Возмущаться не спешат.
* * *
Ты идешь по тропе гор,
То лучи, то от скал тени,
Это верно — судьбы приговор
Плоть имеющий не отменит.
Над тобой летают мечты,
И улыбка цветет малиной,
Потому, что не знаешь ты,
Как все рушится под лавиной.
* * *
У тела свои законы,
А у души свои.
А тело-то мы накормим,
От боли, от бед отслоим.
Душе остается мало,
Нетребовательна она,
Душе не нужно сало
И рюмка вина не нужна.
А то, что душа захотела —
Плоть, кажется, не тормошит.
Нас больше тревожит боль тела,
И меньше боль нашей души.
* * *
В траве сизокрылая птица,
Дуплетом простреляна в лёт.
А облаку в небе не спится,
Куда заказали плывёт.
У сбитой раскинуты крылья,
И как это видеть весне…
Тогда для себя и открыл я,
Что это не худшая смерть.
* * *
Всюду кости и кости, и кости
Смерть — нескрытен её неуем;
Вся планета — сплошные погосты,
Мы на этих погостах живем.
Хлеб насущный на кладбищах сеем.
Чернозём – он и есть плотозём
Да, земля наша – вечная зона,
И немного крылата, учти...
Плоть построена из чернозема,
А душа не родня ей почти.
* * *
Писать о слякоти не надо:
Твержу себе который раз.
Немалый серости запас,
Запас неисчерпаем смрада.
Твержу себе, а сам пишу,
Такая у меня планида.
Строка приходит не для вида,
Но отражает сердца шум.
* * *
Вечер весь заляпан в осени
Капитальнейше продрог,
Лужи нам под ноги бросились
На дорогах, вне дорог.
От дождя уже не спрятаться,
Занимает всё кругом.
Вид тяжелый, мутной слякоти
Заползает даже в дом.
* * *
Ты случайно заброшен сюда,
А быть может совсем не случайно.
Есть огромные города,
В городах тех большие начальники.
Где-то лето все время цветет,
И у неба халат не выцвел,
А тебе дан отрезок тот,
Где так много и льда и рытвин;
Где ветра о своем трубят,
Где нужда, как полынь понасеена.
Даже если все против тебя,
Надо верить — плохое временно.
* * *
Хотелось кануть в эту серость,
Что так и лезет на пути.
А гибель так легко найти,
Чтоб не дышалось и не пелось.
Так просто превратиться в ноль,
Поцеловать свою убогость...
И, Слава Богу! Слава Богу!
Что это — временная боль.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэзия : Поэт и еврейский язык - zaharur На вышеприведённой фотографии изображена одна из страниц записной книжки Александра Сергеевича Пушкина, взятая из книги «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты». — 1935г.
В источнике есть фото и другой странички:
http://pushkin.niv.ru/pushkin/documents/yazyki-perevody/yazyki-perevody-006.htm
Изображения датированы самим Пушкиным 16 марта 1832 г.
В библиотеке Пушкина была книга по еврейскому языку: Hurwitz Hyman «The Elements of the Hebrew Language». London. 1829
Это проливает некоторый свет на то, откуда «солнце русской поэзии» стремилось, по крайней мере, по временам, почерпнуть живительную влагу для своего творчества :)
А как иначе? Выходит, и Пушкин не был бы в полной мере Пушкиным без обращения к этим истокам? Понятно также, что это никто никогда не собирался «собирать и публиковать». Ведь, во-первых, это корни творчества, а не его плоды, а, во-вторых, далеко не всем было бы приятно видеть в сердце русского поэта тяготение к чему-то еврейскому. Зачем наводить тень на ясное солнце? Уж лучше говорить о его арапских корнях. Это, по крайней мере, не стыдно и не помешает ему остаться подлинно русским светилом.
А, с другой стороны, как говорится, из песни слов не выкинешь, и всё тайное когда-либо соделывается явным… :) Конечно, это ещё ничего не доказывает, ведь скажет кто-нибудь: он и на французском писал, и что теперь? И всё же, любопытная деталь... Впрочем, абсолютно не важно, была ли в Пушкине еврейская кровь, или же нет. Гораздо важнее то, что в его записной книжке были такие страницы!
